ASBUKA.RU

Электронная почта написать письмо, тел. +7 (916)177-60-96

Поддержка: Viber, Whats Up, WeChat +79161776096

Сегодня:
24 сентября
16:51:34

О центре :: Услуги :: Добавить свой магазин :: Продать файл :: Оплата :: Сотрудничество :: Вакансии :: Партнеры :: Доставка

Классификатор:

Программное обеспечение
Маркетинговые исследования
Образование
Рекламные услуги
Bolero.Ru
Технологии
Услуги
Коллекционирование
Товары
Веб-шаблоны
 
 

Обучение :: Полезные статьи :: Политэкономия

Предисловие Главного редактора к журналу Politekonom

23.02.2009


Карстен Херрманн-Пиллат
   Предисловие Главного редактора к журналу Politekonom, N 9
Настоящий номер журна¬ла появился спустя  некоторое время после на-чала кризиса российской политики и экономики. Можно обсуждать, какой эф-фект принесут принятые меры.
Politekonom не ставит перед собой задачи комменти¬ровать и анализиро-вать актуальные вопросы, связан¬ные с развитием российской экономики и по-следними событиями. И при анализе долговременных тенденций нас занимают не столько макроэкономические парамет¬ры, сколько институты и экономиче-ская политика. Кризис августа 1998 г. – это не что иное, как проявле¬ние острой болезни российских институтов, поразившей экономику после вступления стра¬ны на путь развития рыночного хо¬зяйства, а потом распространив¬шейся все шире. Ее симптомы, прежде всего, – финансовая неста¬бильность и слабость реального сектора экономики, ее причина тесное переплетение политики и экономики, господство банковско¬го сектора при незавершенности приватизации и сверхцентрализа¬ция системы при одновременном крушении властных полномочий центра по поддержанию порядка. Лечить надо причину болезни, а не ее симптомы.
Трагедия кризиса заключается в том, что в российской экономике на-блюдалась слабая, но очевидная тенденция к росту. Конечно, паде¬ние цен на нефть в краткосрочном плане негативно сказалось на внешнеторговых пока-зателях, но можно однозначно утверждать, что круп¬ные экономические дости-жения последних лет и стаби¬лизация валюты стали воздействовать и на реаль-ный сектор экономики. Как и для стран Юго-Восточной Азии, стало ясно, что приток иностранных капиталов все больше сосредоточивается в основном на портфель¬ных инвестициях; однако это реr se отнюдь не отрица¬тельная тенден-ция при экономически разумном исполь¬зовании финансовых средств. Если банковская систе¬ма обеспечивает получение требуемых результатов в смысле трансформации кредитов, то они направляются на финансирование устойчивых процессов в реальном секторе, одновременно должным образом страхуется риск, связанный с “трансформацией сроков” (при крат¬косрочном кредитовании и долгосрочном погашении). Падение рубля при введении свободного обменного кур¬са свело на нет усилия по стабилизации рубля. Можно ли было этого избежать?
Разумеется, крах можно было предвидеть, и его пред¬сказывали многие. Один из видов лжи, практикуемой в экономической политике, звучал так: “Де-вальвации не будет!” Эту ложь часто повторяют накануне валютных кризисов и вполне возможно, что многие политики при этом сами верят тому, что говорят. Но в финансовой политике есть неизбежная необходимость: твердый курс национальной валюты не удается защитить, если рын¬ки сплоченно выступают против него и существуют кар¬динальные причины невозможности удержать этот курс. Именно эти причины действовали в России: значитель¬ные, не застрахованные от рисков обязательства в ино¬странной валюте со стороны государства и банковс¬кой системы вкупе с краткосрочной государственной задолженностью и иностранными портфельными инвестициями. В этом ракурсе падение рубля – по сути пры¬жок вниз, который, по мнению многих, последовал слишком поздно и который можно было бы заменить постепенным спуском, с помощью “ползучей привязки” – заранее объявленного скользящего паритета по отноше¬нию к твердой валюте. Возникает вопрос: возможно ли было такое вообще при низком уровне доверия к российской политике после 1995 г.? Именно по этой причине столь важен был фиксированный валютный коридор рубля – он создавал климат доверия. Обма¬нуто ли это доверие?
В подобных ситуациях при дол¬госрочном анализе необходимо однознач-но и четко отличать не¬платежеспособность от неликвидности. Фатальная про-блема подоб¬ных валютных кризисов в том, что неликвидность может возник-нуть без неплатежеспособности и что впоследствии именно девальвация денеж-ной единицы вызывает неплатежес¬пособность. Как раз это и произошло во вре-мя азиатс¬кого валютного кризиса, когда до наступления кризи¬са у большинства стран были вполне “здоровые” мак¬роэкономические показатели, по крайне ме-ре, не столь катастрофичные, которые, например, демонстрирует Индонезия. Преодоление подобного кризиса может, та¬ким образом, состоять лишь в обес-печении ликвиднос¬ти, чтобы избежать неплатежеспособности. В России, по аналогии со странами Юго-Восточной Азии, суще¬ствует, однако, механизм, действие которого приводит к окончательной неплатежеспособности, он заключа¬ется просто-напросто в том, что после обвала нацио¬нальной валюты быстро растет задолженность в иност¬ранной валюте, пересчитанная в национальную. Дина¬мика валютного курса порождает суперкатастрофу для всего народного хозяйства.
Ситуация в России в 1998 г., естественно, отличается от ситуации в Юго-Восточной Азии 1997 г. Если рос¬сийская экономика действительно находится в “тунне¬ле” с просматриваемым выходом, а вовсе не в тупике, то российское государство было и остается банкротом; между тем, азиатский кризис вовсе не был кризисом го¬сударственной финансовой системы. В России ситуа¬ция не стала естественным результатом сложившихся условий. Но всем известно, что здесь не проводилось насущно необходимого санирования государственных финансов с помощью создания эффективной и здоровой системы управления, способной собирать налоги. Все¬го этого не было, хотя соответствующие требования выдвигаются уже многие годы и не в последнюю оче¬редь, международными кредиторами, такими как МВФ. Вместе с тем российский кризис, как и азиатский кри¬зис именно этих международных институтов. МВФ дол¬жен все больше адресовать самому себе упреки в “раз-мывании” собственных установок политическими со¬ображениями. Что касается России, в соответствии с требованиями международной политики все подчерки¬вали необходимость поддержки страны и косвенного внешнего воздействия на российскую внутреннюю по¬литику: кредиты для Ельцина и “реформаторов” та¬ким был зачастую открыто провозглашаемый лозунг.
Однако подобная позиция Запада оказалась фаталь¬ной, поэтому не впол-не правомерно считать, что кризис был вызван исключительно провалом рос-сийской эко¬номической политики. Мы гораздо больше имеем здесь дело с пока-зательным примером “проблемы морально¬го риска”, спровоцированным меж-дународным креди¬тованием. Именно из-за уверенности в получении кре¬дитов не проводилось необходимого реформирования государства и политической системы России. Посколь¬ку МВФ стал все больше руководствоваться внеэконо-мическими соображениями, он довел себя до грани не¬ликвидности. Стало со-вершенно ясно, насколько ра¬зумным было “самообязывание” подобных инсти-тутов четко обусловленными экономическими критериями кредитования. В результате международное сообщество по сути содействовало не только сохранению, но и уко¬ренению пороков российской системы, их дальнейше¬му распространению на структуры государства и об¬щества. Продолжая метафору болезни, можно сказать, что международные кредиты облегчили боль, но зат-руднили деятельное соучастие пациента в излечении.
В связи с этим следует заметить, что сотрудничество международных институтов с Россией с самого начала было отягощено еще одной проблемой: больше подчер¬кивались макроэкономические аспекты в ущерб институцио-нальным. Недавно в Европе стали вновь разда¬ваться критические суждения в отношении того, что формирование здоровой, эффективно действующей бан-ковской системы и государственного бюджета должны быть вопросами наи-высшей приоритетности. Однако представители англо-американского мира тенденциоз¬но подчеркивают необходимость развития рынка капи¬тала и решение проблемы макроэкономической стаби¬лизации как важнейших рамочных условий трансфор¬мации. И хотя речь здесь, бесспорно, идет лишь о градуалистских различиях, они приобретают большую зна¬чимость именно в кризисное время, когда возникает не¬обходимость в быстром реагировании. Так, в странах Юго-Восточной Азии, как и в России, обнаружилось, что политика в области процентных ставок ни в коем случае не пригодна для долговременной стабилизации обменного курса национальной валюты, когда (по иным причинам) рынки отказываются предоставлять ка¬питалы или же налицо их утечка. Вновь берутся за ле¬чение симптомов, а не причин. То же самое относится к проводившейся в прошлом политике по сокращению доли государственных расходов в ВНП и безынфляци¬онного покрытия дефицита, которая, прежде всего, ори¬ентировалась на борьбу с инфляцией. Подобные кон-цепции, опирающиеся на чисто макроэкономический фундамент и, к сожалению, пользующиеся вниманием, могут привести только к Пирровой победе. Ее издерж¬ки легли на плечи российских граждан, к которым те¬перь следует добавить и возрастающее число иностран¬ных налогоплательщиков.
Что же делать? Даже если неплатежеспособность российского государст-ва представляется непреложным фактом, это per sе не означает, что должен рухнуть и рубль. Как можно отделить одно от другого? Стабиль¬ность нацио-нальной валюты имела наибольшее значе¬ние для российской экономики и осо-бенно для граждан и их сбережений. Последний но времени кризис, види¬мо, окончательно подорвал доверие к политике, к тому, что по крайней мере на этом участке “фронта” можно установить спокойствие. Препятствия бегству отрубля экономическими методами централизованной эконо¬мики означают в конечном итоге возврат к советскому плановому хозяйству.
Какие еще есть альтернативы?
• Установление свободного валютного курса рубля – неразумное реше-ние для российской валютно-финансовой политики, потому что только в ста-бильных инсти¬туциональных рамочных условиях проявляются те благоприят-ные эффекты, о которых говорят многие экс¬перты. В российских условиях не-прогнозируемые коле¬бания курса вызовут, вероятно, лишь дальнейшую дес-табилизацию ожиданий и крайне негативно скажутся, прежде всего, на необхо-димом притоке капитала.
• Итак, твердый валютный курс – более благоприят¬ный вариант, но ка-ким он должен быть? Идея введения устанавливаемого правительством валют-ного коридо¬ра провалилась, значит, она не может рассчитывать на долговре-менное доверие рынков. Непоколебимая при¬верженность правительства твер-дому курсу на самом деле не может быть устойчивой при наличии необеспе-ченных денег, поэтому в обозримом будущем любой рос¬сийской системе, наце-ленной на поддержание твердого валютного курса, грозит опасность дестабилизации, связанной с движением капитала (но не со спекуляци¬ей!). Контроль за движением капитала – не решение проблемы, ведь его можно обойти, он будет отпугивать иностранный капитал, в данном случае, прежде всего, тот “беглый” российский капитал, который именно в 1997 г. стал постепенно возвращаться в страну. Необ¬ходима разумная и реалистичная оценка альтернатив, ведь после азиатского кризиса такие известные эконо-мисты как П. Кругман и Дж. Бхагвати высказались за целенаправленный и ограниченный контроль движения капитала. По-моему, не приходится ожидать, что рос¬сийское государство в настоящее время в состоянии, избегая тяжелых негативных последствий, поставить себе на службу подобную систему, а малейшие ошибки и злоупотребления отпугнут боязливый “беглый” рос¬сийский капитал. Итак, Россия сидит между двух стульев?
По моему мнению, остаются только радикальные ре¬шения. В последние месяцы с разных сторон раздава¬лись требования о создании “currency board” (валют¬ный комитет. – Англ.). Его недостатки, без сомнения, очевидны, и заклю-чается они, прежде всего, в том, что экономика попадает в жесткие тиски, когда макроэко¬номическое развитие отныне диктуется состоянием пла¬тежного балан-са. Так как реальный сектор экономики России еще не достиг международного уровня конку¬рентоспособности, невозможны приводящие к равнове¬сию изме-нения национального дохода, если, в частно¬сти, внутренняя дефляция способствует расширению экспорта. Еще проблематичнее, что валютный комитет может служить “кредитором в последней инстанции” для банковской системы лишь в той мере, в какой име¬ется запас иностранной валюты. Таким образом, рос¬сийский банковский кризис нельзя было бы смягчить с помощью печатного станка. Дилемма, однако, в том, что, с одной стороны, наблюдаются указанные трудно¬сти, с другой – проблема однозначной и последователь¬ной стабилизации национальной валюты как предпо¬сылки устранения одного из самых важных рисков, с которыми сталкиваются иностранные инвесторы, а именно, валютного риска. Если будет сделан подобный радикальный шаг, при определенных обстоятельствах можно допустить использование нетрадиционных спо¬собов, позволяющих устранить причину неплатежеспо-собности банков и других организаций, имеющих боль¬шие обязательства в иностранной валюте. Так, можно пересчитать объем обязательств по курсу до 20 августа и финансировать их погашение с опорой на междуна¬родную поддержку, если при посредстве валютного ко¬митета будет установлен будущий курс рубля. Тогда и можно вести переговоры о возобновлении кредитова¬ния. Предпосылкой получения новых кредитов должно быть, на мой взгляд, согласие России на участие меж¬дународных экспертов в контроле над их использовани¬ем. Таким образом, можно было бы вернуть доверие за-рубежных партнеров. Для них важно получить сигнал, что валютно-финансовая политика будет “изъята” из сферы текущей политики России и тем самым решится ключевая проблема современной экономической поли¬тики страны – будет устранена возможность сговора между государством, поли-тической властью и банков¬ской системой. Именно такой эффект от принятия пра¬вительством на себя политических обязательств может завоевать доверие иностранных партнеров.
Причина проста. Валютный комитет может лишь тог¬да обеспечивать предоставление национальной валю¬ты, если будет обеспечен приток иностран-ной валюты. Это означает, что ни финансирование государства, ни рефинанси-рование банков не отдаются на усмотрение валютного комитета. Что касается банков, возникают две возможности. Во-первых, их санирование (а зна¬чит, за-щита частных сбережений) могло бы осуществ¬ляться с помощью международ-ного сотрудничества, позволяющего “отделить зерна от плевел” в среде рос-сийских банков. Во-вторых, многим банкам придется самостоятельно искать иностранных партнеров, тем са¬мым стремясь к санированию. Оба пути могут быть вза¬имоувязаны с помощью, например, конвертации коммерческими бан-ками своих кредитных требований в акции кредитуемых предприятий. Предпо-сылкой ис¬пользования такого инструмента послужило бы безус¬ловное разреше-ние деятельности иностранных банков в России. В итоге удастся преодолеть нынешнюю кон¬центрацию власти российской банковской системой. Рассуж-дающие в связи с этим о “национальных интере¬сах” и отвергающие “иностран-ное влияние” забывают, что нынешний кризис развязан именно теми группами людей, которые теперь попали в трудное положение. Речь идет и о российском государстве, финансовая сис¬тема которого неразрывными узами связана с бан-ками, причем так тесно, что из сделок с государственными финансовыми сред-ствами извлекаются огромные дохо¬ды. Именно в этом состоит существенное различие меж¬ду российским и азиатским кризисами: в Юго-Восточ¬ной Азии банки финансировали многие частно-хозяй¬ственные проекты, которые в конеч-ном счете оказались экономически несостоятельными; в России же банки го-дами получали прибыль благодаря соучастию в финан¬сировании государства, а также прямому или косвен¬ному извлечению ее из проводимых государством ме¬роприятий в рамках экономической политики (напри¬мер, приватизации). Поэтому судьба банковской сис¬темы зависит от российского государства.
Должно ли российское государство разрушиться? Ци¬ники наверняка скажут, что его не существует, по край¬ней мере, в смысле упорядоченной госу-дарственной си¬стемы. Во всяком случае, решающим является тот факт, что фи-нансирование цен тральной власти долго осуще¬ствлялось за счет заимствова-ний. Если государство действительно не в состоянии обеспечить иное финан-сирование, то нет и базы его существования.
Современный кризис, таким образом, продемонстри¬ровал, что обновле-ние государства, а вместе с тем и его финансовое оздоровление, могут начаться лишь снизу, с регионов. Так что лишение банков их власти отражает лишение власти центра. Процессу обновле¬ния, исходящему от регионов, до сих пор уде-лялось слишком мало внимания. Мы начали в журнале Politekoпот дискуссию по этой проблеме. Для санации российской финансовой системы с помощью мероприя¬тий центра необходимых возможностей нет, ведь пред¬полагается со-трудничество всех уровней управления. Поэтому необходимо, прежде всего, добиться такого со¬трудничества, что осуществимо, если права регионов будут расширены и увеличены их обязанности, так как при отнесении задолженности к сфере центрального бюджета региональные расходы по большей части при-ходятся на отчасти сомнительные мероприятия по пере¬распределению средств, например, на дотации предпри¬ятиям и службам коммунального хозяйства. Об-новле¬ние российского государства, конечно, в высшей сте¬пени сложный про-цесс, и почти невозможно предста¬вить себе, как он может протекать без более или менее значительных отклонений.
Утопия ли это? Лучше, если подобные шаги будут целенаправлен¬ным и осознанным делом, а не стихийными следствиями окончательного краха госу-дарственной финансовой си¬стемы. Валютный комитет обеспечил бы в конечном итоге принятие подобного решения. В историческом плане на этом этапе возникает единственный в своем роде шанс: почему бы России не примкнуть к Европе и не избрать евро в качестве резервной валюты? В столь беспокойное время политику и экономику нельзя раз¬делить. Если Россия успеет вскочить на подножку отъез¬жающего поезда, на котором Европа отправляется к новым берегам, это станет ярким и заметным сигналом того, что страна стремится к “самоизлечению”. Не сле¬дует забывать, что в 2003 г. начнется погашение внеш¬ней задолженности России, которую полностью взяло на себя государство. Если до того времени не начнется быстрое “выздоровление” пациента, с определенной до¬лей уверенности можно утверждать, что этот год ста¬не годом его смерти.
Настоящий номер журнала Politekonom посвящен роли банков и рынка капиталов в народном хозяйстве. Центральным является вопрос о значении ин-ститутов банковской системы для развития реального сектора экономики. Са-мой важной для трансформирующихся стран темой в этом смысле является спо-соб финансиро¬вания предприятий и контроля менеджмента через бан¬ки и рынок капиталов. Мы уже обращались (см. Politekonom N3,1996) к теме корпоративного контро¬ля. Но в России она и впредь будет пользоваться осо-бым вниманием, потому что в ходе трансформационного процесса здесь, с одной стороны, обнаружилось от¬четливое опережающее развитие банковского сектора, с другой – российские банки до сих пор играют ограни¬ченную роль в реструктуризации компаний, даже если владеют значительным количеством их акций. Посколь¬ку банки сами являются компаниями, то ситуация отра¬жает явно двойственный характер гак называемой про¬блемы агентских отношений: российские банки неудов¬летворительно выполняют свою функцию по отноше-нию к компаниям, а это само по себе наводит на мысль, что в банках преобладают неверные мотивационные структуры.
Рубрика Дискуссия и диалог открывается статьей проф. Эккехарда Венге-ра, посвященной германской модели так называемого банковского корпоратив-ного контро¬ля. Как следует из статьи Вагенера в журнале Politekonom №3 за 1996 г., англо-американская модель корпоративного контроля со стороны рынка капиталов часто сопоставляется с идеально-типической “германо-японской моделью”, в которой банки играют ведущую роль. Выше указывалось, что в Европе многие анали¬тики усматривают во второй модели лучшую альтер¬нативу для таких стран, как Россия.
Венгер – один из самых известных критиков германс¬кой модели в уни-верситетских кругах Германии. Его исходная позиция состоит в четком требо-вании от соб¬ственников (именно им достаются остаточные выплаты после вы-полнения всех закрепленных в договорах обя¬зательств, и таким образом, они и несут риск) осуще¬ствления корпоративного контроля. Но для крупной от-крытой акционерной компании это проблематично, так как у каждого отдельного акционера недостаточно сти¬мулов для реализации своих прав на контроль. Если это затрудняется еще и разного рода peгламентациями (например, высокими затратами на юридически обоснованные проверки, осуществляемые по требованию мел¬ких акционеров), то акционерное общество превраща¬ется для своего менеджмента в “магазин самообслужи¬вания”. Венгер видит трудности, связанные с косвен¬ным контролем менеджмента над рынком акций (“враж¬дебные” поглощения при снижении курса акций), но считает восхваляемую многими германскую модель в целом худшей альтернативой. Аргументация Венгера интересна, потому что он не разделяет традиционного мнения, а опровергает тезис, согласно которому банки в Германии, например, используя право голоса по ак¬циям, сданным им на хранение или в управление, осу¬ществляют корпоративный контроль. Они не выполня¬ют эту функцию ни в качестве владельцев большинства голосов, ни в качестве кредиторов, предоставляющих долгосрочные кредиты. Именно многообразные взаи¬мосвязи между предприятиями, банками, страховыми и другими акционерными компаниями в конечном итоге чаще ведут к тому, что группа лиц – “функционеров от капитала” может с успехом противостоять любой внешней попытке установить контроль над их личной властью и их влиянием. Поэтому Венгер советует ни в коем случае не следовать германской модели.
Марина Дерябина, член редакционного совета наше¬го журнала, видит в подобной концентрации личной власти в руках определенной группы лиц ос-новную зна¬чимость позиции Венгера применительно к России. С начала движения к рыночной экономике, по ее мнению, совершенно неясно, кто же осуществляет предприни¬мательский контроль в качестве собственника. В силу такой неясности разворачивается настоящая “борьба за контроль над акционерными обществами”, которая превратилась даже в определяющий фактор дальней¬ших изменений реальных корпоративных условий. Цен-тральную проблему Дерябина усматривает в том, что государство как собственник по-прежнему имеет боль¬шое значение, но оно на деле не использует контрольные права. Этот вакуум заполняется всевластием менедж-мента. Поэтому остается лишь один путь – передать кон¬трольные права специалистам, управляющим государ¬ственной собственностью на доверительных началах, но в конечном итоге фактически переводящим ее в час¬тную собственность. И в этой ситуации Дерябина не видит альтернативы “власти банков” (даже если извес¬тно, что за их спиной стоят печально известные “финан¬совые кланы”), ведь российские предприятия могут удов-летворять потребность в капитале только через банки. Значит, в итоге речь идет о том, чтобы держать “борьбу за контроль” в упорядоченных границах. Но здесь явно, по ее мнению, ощущается недостаток четко сформулированных целей промышленной политики и регулирующих мер со стороны государства.
Позиция Дерябиной, с одной стороны, совпадает с за¬мечаниями Мат-тиаса Банка о том, что делегирование контрольных прав третьей инстанции порождает лишь проблему “контроля контролеров”, и вероятно, поэто¬му кон-центрация акций в руках крупного акционера с достаточной мотивацией для осуществления контроля представляла бы собой выход из положения – даже “клан” мог бы в экономическом смысле достаточно ус¬пешно подталкивать управляющих к тому, чтобы ру¬ководствоваться максимизацией прибыли в духе концепции, согласно которой цель компании состоит в на¬ращивании ее имуще-ственной стоимости, т.е. в отстаи¬вании интересов владельцев капитала. Вместе с тем Банк полагает, что потребность в широком привлече¬нии капитала в ко-нечном счете вновь и вновь будет вос¬производить известные проблемы контро-ля в открытых акционерных компаниях. Банки как кредиторы опять-таки при всех обстоятельствах руководствуются ины¬ми стимулами но сравнению с соб-ственниками, потому что всегда заинтересованы в обеспечении своих креди-тов. Поэтому для Банка, собственно, приемлемо толь¬ко решение, состоящее в расширении принимаемых на себя менеджментом обязательств как “изменение куль¬туры”. Для России это сводится к решающему долго¬временному требова-нию – подготовке и воспитанию квалифицированных менеджеров, связанных моральны¬ми обязательствами (см. Обращение Главного редакто¬ра в журнале Politekonom N3 за 1996 г.) и, как врачи или адвокаты, следующих специфиче-ским профессио¬нальным нормам. Такое заключение может стать клю¬чевым для ответа на вопрос Ханса-Петера Бургхофа о том, являются ли лица, называемые Венгером “функци¬онерами от капитала”, членами Country-Clubs или ско¬рее представляют собой “клубок змей”. Бургхоф под¬черкивает историческую ответ-ственность нацио¬нальных финансовых систем и очень большие трудно¬сти по обеспечению контроля над экономической влас¬тью. Но он видит альтернативу не в том, чтобы, вводя формально-правовые акты, импортировать систему кон-троля “на расстоянии вытянутой руки”, т.е. гак, будто между сторонами нет ка-ких-либо связей для избежания конфликта интересов (в его англо-американском пони¬мании). Бургхоф выступает за постепенность при фор-мировании системы корпоративного контроля. По его мнению, германская система лучше, чем представле¬ние о ней, созданное Венгером, так как, несмотря на ре¬зультаты формального анализа, как раз конкуренция между членами властвующей элиты не теряет остроты, и на деле необходимо учитывать огромное количество конфликтных случаев поглощения и реструктуризации компаний. Обе германские статьи, представленные в рамках дискуссии, по-моему, указывают на проблему, которая подчеркивалась еще в журнале Politekonom N3 за 1996 г.: рынок корпоративного контроля нельзя ана-лизировать вне рынка управляющих. Однако именно это наблюдается при противопоставлении системы кор¬поративного контроля с господствующим положением банков и той, где доминирует рынок капитала.
Дискуссия германских авторов чрезвычайно важна для оценки ситуации в России, но не следует повторять ошибок прошлого и анализировать концептуальные альтернативы в отсутствие реальных предпосылок для их осуществления. Выбор между системой корпоратив¬ного контроля с господствующим положением банков и той, где доминирует рынок капитала, правомерен лишь когда обе системы могут реально функционировать на практике. Но именно в этом сомневается в своей статье Альмира Кожихметова – она открывает российскую дискуссию по теме нынешнего кризиса, которую эмо¬ционально, привлекая жесткие аргументы, продолжа¬ют Руслан Гринберг и Лев Резников, с одной стороны, и Леонид Цедилин, с другой, что служит более чем явным свидетельством многообразия мнений среди членов ред¬коллегии журнала Politeconom.
Кожахметова сделала вывод, что в России нет усло¬вий для приложения как системы, где господствующее положение занимают банки, так и системы, где домини¬рует рынок капитала. По ее мнению, кризис рубля выз¬вал далеко идущие последствия для развития России, ведь элита российских банков посте-пенно стала прояв¬лять заинтересованность и в завоевании руководящего поло-жения в промышленных компаниях. Помимо ак¬тивности, например, в сфере СМИ или в области энер¬гетики, такая деятельность носила ограниченный ха-рактер. Кризис же ликвидировал все имеющиеся для нее предпосылки. С точки зрения Кожахметовой, оста¬ется пока еще не принимаемый в расчет “третий путь”, а именно, переход корпоративного контроля к регио¬нальным политиче-ским и хозяйственным элитам, т.е. смыкание интересов директоров предпри-ятий и губер¬наторов. Банки отступят на задний план. Бесспорно, примечатель-но, что подобное развитие означало бы движение в направлении к “китайской модели” (под¬час интерпретируемой в России ошибочно), т.е. к при¬сущему ей ярко выраженному политико-экономическо¬му регионализму.
Если до сих пор в дискуссии о роли банков в осуще¬ствлении корпора-тивного контроля в России скорее подчеркивалось, что они оказались несостоя-тельными или пребывающими в процессе длительного “обуче¬ния”, то Гринберг и Резников выдвинули на первый план макроэкономические рамочные условия и несос¬тоятельность реального сектора экономики вследствие долговременной рестриктивной денежной политики, проводившейся по монетаристским рецеп-там. По их мнению, при данной структуре российской экономики (а именно, при высокой степени монополизма) такая по¬литика может привести совсем не к тем последствиям, на которые рассчитывают западные советники и орга-низации. Поэтому Гринберг и Резников частично воз¬лагают на Запад ответст-венность за современный кри¬зис, который в конечном итоге вызывает, особенно в политическом отношении, последствия, прямо проти¬воположные тем, которые желает видеть Запад. Такие предложения, как создание валютного комитета, по мнению авторов, дополняют ряд ошибочных полити¬ческих рекомендаций для России. В противовес этой позиции Цедилин ставит под вопрос предлагаемое Грин¬бергом и Резниковым толкование фактических данных. Он усматривает наличие (до наступления кризиса) яв¬ных признаков начинающегося экономического роста, например, в сфере средних и малых предприятий, а так¬же усиление конкуренции. По его мнению, избранная политика в целом характеризовалась верным направ¬лением, если бы в итоге не была подорвана российски¬ми политическими и экономическими властными струк¬турами – олигархами – при мощном участии банков. То же самое относится к помощи и влиянию Запада, напри¬мер, влиянию на использование предоставляемых МВФ финансовых средств. Дискуссия еще раз убеждает, что всем рекомендаци¬ям в области экономической политики должен предше-ствовать четкий и беспристрастный анализ реальнос¬ти. Итак, обратимся теперь к российской действительности и перейдем к двум статьям под рубрикой  Анализ.
Владимир Евстигнеев анализирует взаимосвязь меж¬ду российским фон-довым рынком и глобальным рын¬ком капитала. В принципе желательна инте-грация меж¬дународных рынков капитала – она служит на благо экономического развития в смысле эффективного в гло¬бальном масштабе размещения капиталов. Однако Ев¬стигнеев приходит к выводу, что в случае России такая интеграция вызывает скорее отрицательные послед¬ствия; в этом он винит не политику открытия рынка стра¬ны мировому хозяйству, а соответствующие структуры российского рынка и мотивацию его агентов. Н а осно¬ве эмпирических данных Евстигнеев показывает, что российский рынок одновременно маргинален и чрезвы¬чайно тесно связан с международными рынками. Он служит каналом для спекуляций и в силу этого полнос¬тью зависим от развития других рынков. Это означает (и здесь Евстигнеев подчеркивает отличие России от других развивающихся рынков), что динамика валют¬ного курса едва ли отражает реальные тенденции раз¬вития национальной экономики, успех или неудачу от¬дельных компаний страны. Информация, перерабаты¬ваемая рынком капитала, – исключительно внешняя (прежде всего она относится к рынку США), а не внут¬ренняя, и этот  рынок капитала не обладает какими бы то ни было функциями, соотносимыми с реальной эко-номикой и с обеспечением долгосрочных инвестиций. Эту оценку читатель мог бы сопоставить с мнением М. Яношки (в рубрике “Экономические связи”), который в целом позитивно оценивает тот факт, что российский рынок является составной частью международного рын¬ка капитала в части портфельных инвестиций. Яношка подчеркивает, что российская политика уже едва ли может оказать влияние на рынок капитала, сложивший¬ся в России. Евстигнеев же, напротив, при всех обстоя¬тельствах требует, чтобы способ функционирования и институты российского рынка подверглись коренной трансформации во имя их более полной интеграции в народное хозяйство стра-ны, так как только тогда ин¬теграция в мировое хозяйство будет оказывать ста-би¬лизирующее и оздоравливающее влияние на Россию. Кроме того, необходимо улучшить рамочные условия, устанавливаемые, например, денежной политикой.
В свете этого анализа российский фондовый рынок вряд ли может быть подходящим инструментом осуще¬ствления корпоративного контроля, но могут ли в этом случае банки служить альтернативой? Владимир Миловидов помещает в данном номере журнала эссе, в ко¬тором рассматривает российские финансо-вые группы как самостоятельную форму корпоративного контро¬ля, существо-вание которой объясняется особыми усло¬виями накопления капитала в процессе трансформации и политическими условиями формирования частного ка¬питала на базе государственной собственности. Подоб¬ная интерпретация развития могла бы означать, что про¬тивопоставление систем корпоративного контроля с до¬минирующей ролью рынка капитала и господством банков разумно только в достаточно развитых рыночных экономиках. Между тем в период трансформации основополагающая проблема заключается в том, что¬бы при общем дефиците капитала сначала вообще за¬пустить такой механизм его накопления, который не был бы подконтролен государству, хотя и базировался бы на его мощи (например, путем использования привиле¬гий в качестве “квазикапитала”). Если вместе с Миловидовым рассматривать таким образом и институты корпоративного контроля как способ разрешения кон¬фликта интересов, то станет очевидным, что на приме¬ре России речь идет о государственном аппарате и но¬вом частном капитале. Возникновение финансовых групп – институциональное решение проблемы, поэто¬му их не следует рассматривать исключительно с точки зрения конкуренции. Тесная связь финансовых групп с теневой экономикой (но не с криминальной ее частью), отражает механизм разгосударствления, противостоять которому государство может только перегруппировав свои регулирующие функции. Пока этого не произош¬ло, предпринимательские группы предлагают “альтер-нативную” экономическую систему и соответственно, единственно возможную для России в настоящее время форму корпоративного контроля.
Миловидов видит в центре финансовых групп банки. Уве Фолльмер в статье, помещенной под рубрикой Анализ, рассматривает вопрос о том, необхо-димо ли госу¬дарственное регулирование в банковском секторе, ведь в Германии его все еще воспринимают как исключи¬тельную сферу, на которую не распространяются прин¬ципы конкуренции, а в международном масштабе го-сударство (т.е. правительство) осуществляет контроль над этой сферой экономики, преследуя подчас собствен¬ные цели, маскируемые ссылками на нестабильность, присущую банковской системе. Фолльмер анализирует стандартные аргументы в пользу регулирования и в целом приходит к заключению, что они не очевидны. Такие инструменты, как “опционная оговорка” (зара¬нее согласованная возможность введения моратория с уплатой штрафных процентов по денежным вкладам), помогающие предотвращать “набеги” на банк, конеч¬но, имеют значение и для пресечения на международ-ном уровне негативных эффектов внезапного изъятия из банка краткосрочного капитала. Можно также пред¬положить, что тенденция к концентрации в банковском секторе скорее обусловлена политическими фактора¬ми, нежели экономической необходимостью. В пользу этого свидетельствует российский опыт (см. статью А. Мовсесяна в рубрике “От теории к практике”). В об¬щем и целом многое говорит в пользу регулирующей конкуренции при наличии открытых границ для движе¬ния капитала и прямых банковских инвестиций. При этом из всех банков клиент выбирает один и ипо actu (тем самым. – Лат.) определенную банковскую форму регулирования. Вот модель, которая без последующих государственных мер помогла бы решить многие про¬блемы России. И для трансформирующихся стран Фол¬льмер видит наилучший рецепт в отказе от банковско¬го регулирования.
Политико-экономический анализ финансовых групп, представленный Миловидовым, во многих отношени¬ях соответствует аналогичным аналитиче-ским работам, в которых рассматривается возрастание роли банков и акционер-ных компаний в Западной Европе и США на¬чиная с конца XIX в. Поэтому в рубрике Классики мы представляем одного из наиболее известных политико-экономических аналитиков, исследующих данное яв¬ление, теоретика социал-демократии Рудольфа Гильфердинга, занимавшего неоднократно пост министра финансов Веймарской республики. Мы публикуем док¬лад, который он произнес 6 октября 1931 г. на конгрес¬се Всеобщего свободного союза служащих в Лейпциге, находясь под впечатлением мирового экономического кризиса и подъема национал-социалистических настро¬ений. Гильфердинг рассматривает кризис как резуль¬тат структурных изменений глобального капитализма – перспективы, которая с учетом нынешних разгово¬ров о “глобализации” (см. Обращение Главного редак¬тора в журнале Politekonom N3/4 за 1997 г.), бесспор¬но, становится “dèja vu” (уже пережитое. – Франц.). Развитие крупных банков и акционерных компаний, по мнению Гилъфердинга, привело к их заинтересованно¬сти в устранении механизмов конкуренции, связанной с потребностью банков как финансовых институтов, обес-печивающих долгосрочные инвестиции, в безопаснос¬ти. Все аспекты тогдашней экономической политики, в том числе протекционизм, Гильфердинг подчиняет па¬радигме “организованного капитализма”. Но решаю¬щее значение имеет для него рост взаимосвязей между капиталом и государством, проявляющихся, в плане ми¬ровой политики, в феномене “империализма”. Эта но¬вая система теперь сталкивается с последствиями ин¬тернационализации потоков капитала и инвестиций. Падение цен на сырье, последовавшее за по-слевоен¬ным экономическим подъемом, по мнению Гильфердинг а, привело к краху кредитной пирамиды, с помощью которой (при опоре на краткосрочные кредиты) фи¬нансировались долгосрочные инвестиции. К этому до¬бавились сбой валютно-финансовой политики и введе¬ние протекционизма, и катастрофа стала реальностью. Имея в виду отстаиваемые ныне в дискуссии по эконо-мической политике точки зрения, полезно знать, что социал-демократ Гильфердинг, сторонник трансформа¬ции организованного капитализма с помощью государ¬ственного планирования, выступал за свободу торгов¬ли и соблюдение строгих классических принципов ва¬лютно-финансовой и денежной политики.
С последующим развитием социальной рыночной эко¬номики и в силу четкого размежевания государства и экономики парадигма “организованного капитализма” Гильфердинга устарела. Государство стало силой, вно¬сящей упо-рядоченность в экономику, оно создает или защищает конкуренцию. В герман-ской дискуссии вок¬руг корпоративного контроля вопросу о государствен¬ном влиянии отводится ограниченное место (см., одна¬ко, отсылки Вагенера к италь-янской модели в журнале Politekonom N3 за 1996 г.).
В рубрике Международный опыт мы хотели бы еще раз внимательно ис-следовать условия Германии. Как показала дискуссия по статье Венгера, едва ли разумно противопоставлять идеальные типы институциональных режимов. Ведь подчас именно специфические формы регулирования вызывают нежелательные последствия, а вовсе не система как таковая. Михаэль Адаме при¬стально рассматривает несостыкованность германской системы, которую подвергает критике и Венгер; при этом первый весьма определенно пишет о “власти бан¬ков”. Эта власть возникает прежде всего благодаря взаимному “круговому” участию, особенно если в него вовлечены страховые компании. Причем такие формы участия, как право участия финансово-инвестиционной компании в голосовании на общем собрании акционе¬ров материнской компании - бесспорно, не генетичес¬кий недостаток системы; такие недостатки следует уст¬ранять с помощью простых юридических мер. Адаме рассматривает различные предложения по реформе гер¬манской системы, которые в той или иной степени по¬лезны и для России, потому что в ограничении власти банков решающую роль играет вопрос о реализации нрава голоса различных групп акционеров.
Какой бы ни была критика, конкретные выводы надо делать на основе эмпирических сопоставлений. Имен¬но такой итог подводит Ребекка Штрет-линг, сопос¬тавляя Германию и Великобританию – страны, зачас¬тую восприни-маемые как идеальные варианты моделей корпоративного контроля при господстве банков или рынка капиталов. Это связано с различными стратеги-ями финансирования в обеих странах, осуществляемо¬го на рынке капитала, с различной долей акций в об¬щем объеме обращаемых на внутреннем рынке ценных бумаг. В противовес тезису о банковском контроле сле¬дует подчеркнуть, что крупные германские компании, в отличие от английских, характеризуются высокой долей финансирования за счет собственного капитала. Благодаря высокой степени “тезаврирования” прибы¬ли германские компании в целом довольно независимы от внешнего рынка капиталов и его конкурентного дав¬ления. Здесь важны правовые регламентации, но осо¬бенно – влияние банков на наблюдательные советы ком¬паний, принцип соучастия в управлении и система от¬числений в пенсионный фонд. В итоге британские ком¬пании оказались значительно более восприимчивыми к изменениям условий финансирования в различных сег¬ментах рынка капитала. Утверждения Венгера и Адамса подкрепляются сопоставлением с английскими ком¬паниями, где очень слабо представлено взаимное учас¬тие. Штретлинг, далее, полагает, что высокую концен¬трацию в банковском секторе Германии следует оцени¬вать негативно, в то время как в Ве¬ликобритании до сих пор осуществлялось при расту¬щей интенсивности конкуренции. Конечно, не следует упускать из виду и исторические факторы, влияющие на развитие финансовых систем. Так, в Великобрита¬нии акции еще потому имеют большее значение (в том числе для частных лиц), что здесь в прошлом наблюда¬лась более высокая опасность инфляции. Поэтому ак¬ция (как сравнительно устойчивая к инфляции форма вложения капитала) привлекала больше внимания. В целом Штретлинг подтверждает представление о том, что германский корпоративный контроль скорее скло¬няется к концепции, согласно которой менеджмент стре¬мится учитывать интересы всех занятых в компании, а британский к концепции, предполагающей превали¬рование интересов собственников капитала. Это само по себе не следует оценивать отрицательно или поло¬жительно. Решающим является вопрос, насколько ши¬роко все сферы экономики охвачены конкурентной борьбой. В этом смысле Германии приходится наверстывать упущенное.
Бесспорно, полезно бросить взгляд на историю разви¬тия финансовых рынков, изложенную Томасом Раль¬фом (рубрики История бизнеса). Ведь хотя трансфор¬мирующимся странам в своем развитии не нужно, есте¬ственно, повто-рять историю, важно знать, каковы осо¬бые рамочные условия для возникнове-ния финансовых рынков. Важно также “прочувствовать” фактор вре¬мени – раз-витие комплексной структуры формальных и неформальных институтов совре-менных рынков капи¬тала отнюдь не обязательно должно повториться, за-вершившись созданием политической конструкции. Вместе с тем, изумляет, насколько все же стары многие институты финансовых рынков и в какой мере кризисы (например, системы Ло во Франции) или политические рамочные условия (например, бурное разрастание бю¬рократии в Испании) постоянно тормозили развитие экономики. Несомненно, применительно к российской действительности весьма поучительно учитывать и в ис¬торическом аспекте историческую значимость долго¬срочной государственной задолженности для рынков капитала.
В рубрике От теории к практике мы вновь возвра¬щаемся к российской ситуации. Александр Мовсесян рассматривает развитие российских банков на фоне глобальных тенденций в банковском секторе – расту¬щей концентрации или исчезновения различий, частич¬но обусловленных регулированием, между не только различными типами банков, но и пенсионными фонда¬ми, страховыми компаниями и т.д. (правда, при специа¬лизации отдельных банков). Российские банки еще слишком невелики по размерам; однако сомнительно, что государственное влияние, т.е. привилегированный статус отдельных банков, вызовет их рост и концентра¬цию. Налицо потребность в содействии мелким банкам с целью расширения конкуренции. Мовсесян также ут¬верждает, что российские банки слишком активно со¬участвуют в финансировании государства и слишком мало в инвестиционной деятельности. Но он считает создание финансовых групп и обращение акций важны¬ми шагами на пути к интеграции финансовой сферы и реального сектора экономики. В этом смысле российс¬кие банки должны усиленно заниматься консалтингом и участвовать в интенсивном обмене информацией.
Меры подобного рода мы рассматриваем в рубрике Экономические связи. Статья Манфреда Яношки высве¬чивает картину интенсивного и плодотворного сотруд¬ничества германской и российской стороны в области формирования институтов в рамках банковской систе¬мы и на рынках капиталов. Это сотрудничество – глав¬ная предпосылка формирования доверия иностранных инвесторов к рамочным условиям страны. Именно та¬кое позитивное взаимодействие наблюдалось до валютного кризиса. Как следует из статьи, в нынешней ситу¬ации дальнейшее быстрое развитие фондового рынка не только необходимо, но и возможно. В этом смысле кризисное состояние предоставляет и шанс: инвесторы, “погоревшие” на ненадежности российского государ¬ства, теперь наконец будут концентрировать внимание на потенциале российских предприятий и возможно, принимать активное участие в его развитии. Стоило бы обсудить, можно ли будет таким образом в значитель¬ной мере решить структурные проблемы инвестицион¬ного процесса в России. В статье упоминается об ощу¬тимой нехватке “средних” по объему инвестиционных проектов, отражающей отсутствие среднего и малого предпринимательства (это – тема журнала Рolitekonom N1 за 1998 г.) Поддержка малого и среднего бизнеса -важная экономико-политическая функция банковско¬го финансирования.
Наконец, из рубрики Конференции мы узнаем о засе¬дании 31-го исследо-вательского Радайнского семина¬ра но теме “Финансовые рынки”. Для многих аналити¬ков финансовые рынки – воплощение  глобализации эко¬номики (эту тему мы обстоятельно рассматривали в N 3-4 за 1997 г. журнала). В целом нужно констатиро¬вать, что дальнейшее развитие финансовых институтов и финансовых рынков решающее условие развития, помимо прочего, реального сектора экономики и что реформаторские требования становятся насущными. Часто обсуждавшиеся недостатки, присущие им (к при¬меру, “стадное поведение” инвесторов), следует вос¬принимать как необходимый риск, сопровождающий подобные общественные явления. Государственный контроль такая же альтернатива, как и отказ от ис¬пользования самолета из-за риска авиакатастрофы. Скорее, необходимо уже сегодня прокладывать путь новым тенденциям развития, например, таким как фак¬тическая приватизация и дерегулирование денежной политики посредством сети Интернет. Следует менее утопично расценивать последствия введения евро, о чем уже упоминалось применительно к России.
Россия вновь находится в трудной ситуации. Что же делать? Прежде все-го, действовать и отнюдь не в русле “международной помощи”. Ведь в некото-рых статьях настоящего номера журнала прозвучало: решающее значение имеет поведение действующих лиц. Российс¬кие экономические агенты, естественно, действуют в рамках определенного институционального режима. Но нельзя прикрываться “институциональными рамочными условиями” или узкокоры-стно стремиться к быстрой прибыли, разжигать полити¬ческую вражду, уводить свои капиталы за рубеж. Ко¬нечно, политика должна формировать образцы для под¬ражания.

Услуги

Обучение

  Полезные статьи

Политэкономия

 
 

Комментарии

Пока нет ни одного комментария
*Имя:
Email:
Отсылать мне другие комментарии на этой странице
Скрыть мой email
*Текст:
 
Яндекс.Метрика

Copyright © 2002-2017 ООО "Информационный центр "Азбука" Все права защищены. Как открыть такой же магазин?
Создание и поддержка портала WebStar Studio